Часть 01. Детство и первые концерты

Моей первой публикой были бабушки на лавочке. Для концерта мне нужны были туфли, длинная бабушкина юбка и обязательно фата из тюля. Почему фата — уже не объясню. Юбка красиво ложилась фалдами, когда я поворачивалась. Вместо микрофона годилось всё, что удобно держать в руке: флакон дезодоранта, лак для волос. И билеты на эти концерты мы тоже продавали.

Дома постоянно звучала музыка. О самых ранних годах мне рассказывали родители, а своего первого кумира я помню сама. Это был Игорь Николаев. Любовь к его песням и уважение к нему остались со мной и потом.

Можно было бы сказать, что я с детства мечтала стать звездой. Только такой мечты я за собой не помню. Когда в две тысячи девятнадцатом году я начала рассказывать свою историю, само это понятие — «стать звездой» — всё ещё оставалось мне чужим. Я просто занимаюсь делом, которое мне по душе. И хорошо, что оно находит отклик. Это самая большая награда.

В десять лет мне захотелось научиться играть на фортепиано. Для поступления в музыкальную школу я была уже довольно взрослой, но всё-таки допекла маму. Меня приняли в музыкальную школу номер два в Таганроге.


Часть 02. Музыкальная школа

А дальше выяснилось, что очень хотеть поступить и старательно учиться — разные вещи. Я ленилась, прогуливала. Транспорт ходил плохо: выйдешь из дома, постоишь на холодной остановке, не дождёшься автобуса и вернёшься. Иногда это «не дождаться» было очень удобным оправданием.

Потом я жалела о пропущенном сольфеджио, о том, чего не выучила. Стихи писать могу, а с музыкой не хватает знаний. Учителям спасибо за терпение. И выпускные экзамены, которые дались мне тяжело, я тоже помню.

В обычной школе музыку у нас преподавала Алла Викторовна Ляпидевская. Настоящий профессионал. Именно она предложила мне попробовать себя в «Утренней звезде». Но так и не попробовали. Почему — уже не помню. Зато помню, как стеснялась, боялась и волновалась.


Часть 03. Эврика

Когда мы подросли, в нашей тридцать шестой школе появился вокальный ансамбль «Эврика». Потом нас взял под своё крыло ДК «Красный котельщик». У нас появился свой дворец! Там нам в том числе шили костюмы.

Желающих петь приходило много. Кто-то оставался, кто-то уходил. Постоянный состав, насколько я помню, держался на шести девочках. Мы были разные, спорили, но дружили. Сравнивали себя со «Спайс Гёрлз». Насколько были похожи внешне — пусть судят другие. А вот по характерам сходство было.

Наша руководительница Елена Вадимовна отдавала ансамблю всё, что могла, и нас учила такому же отношению к работе. Мы выступали на городских праздниках, ездили на мероприятия, участвовали в конкурсах и побеждали. Костюмы были какие были. Мы их ценили и с удовольствием носили.

Однажды после выступления возле городской администрации ко мне подошла сотрудница «белого дома». Её заинтересовала моя причёска: не парик ли это и где такой можно купить? Мы потом долго смеялись. В памяти остались и наши песни, и макияж, и волосы, и платья. Всему этому приходилось учиться вместе с пением.

Моим сольным номером была «Маленькая страна» Наташи Королёвой. Где-то даже сохранилась кассета с моим исполнением. Когда позднее меня спрашивали, почему я не иду на музыкальные конкурсы, я вспоминала «Эврику». Уже ходили, участвовали, выигрывали. С возрастом доверия к справедливости таких состязаний у меня стало меньше. Да и достойных людей, как мне казалось, хватало и без меня.

На старых фотографиях меняются платья и сценические декорации. На одном из групповых снимков я стою крайней справа. Рядом — девочки, с которыми мы учились выступать и работать вместе. Это наше общее прошлое. И моя благодарность Елене Вадимовне.


Часть 04. Первые записи и знакомство с Колей

Весной тысяча девятьсот девяносто девятого года мне предложили записать собственный диск. Коллега моего папы был музыкантом-любителем, дружил со многими музыкантами нашего города и знал, что, где и как. Он слышал, что я занимаюсь музыкой, и предложил сделать мне такой подарок ко дню рождения. Нужно было выбрать любимые песни, прийти в студию, спеть под минусовки и забрать готовую запись.

Позже вокруг моей истории возникали разговоры о богатой семье, о каких-то больших вложениях. Но мой папа не олигарх. Никто не продавал ради моей карьеры квартиры и машины. Студия стоила сто рублей в час. Песен, насколько я помню, было десять. Через много лет я нашла тот диск и показала его своим слушателям.

Студия находилась в полуподвале в переулке Глушко. Несколько маленьких проходных комнат. Хозяином был Роман Галушкин, тогда известный как Би Джо, а позднее — как Агент Смит. К нему приходили записываться и опытные музыканты, и такие начинающие, как я.

Первый визит помню хорошо. Было после обеда. Захожу — в первой комнате за столом сидит бородатый мужчина с чёрными волосами и глазами, что-то жуёт. Поздоровался, но показался мне сердитым. Это был Николай Лебедев, Коля. Насколько я помню, тогда он работал в КУИ и каким-то образом курировал помещение. За точность этого определения не ручаюсь. В тот день я ещё не знала, что передо мной человек, который станет автором почти всех песен нашего будущего проекта.

Дальше была комната с микрофоном, за ней — ещё одна. Там сидел худощавый лысый мужчина. Почему-то он показался мне похожим на грузина. Когда я писала свои воспоминания, даже спросила у него: не было ли тогда такого прозвища? Это и был Роман. Встретил вежливо, попросил список песен, предложил подготовиться. Начинать собирались после сигареты.

Первой мы записали «Мамины глаза» Евгения Мартынова на стихи Михаила Пляцковского. Я уже пела её в ансамбле и очень любила. Вообще песни о родителях всегда на меня сильно действовали. Родные знали: если на семейном дне рождения попросить меня спеть что-нибудь такое, я могу расплакаться.

С первых дней я называла Романа Романом Ивановичем. Потом и другие подхватили. После записи он сказал, что получилось неплохо, хотя особенного вокала он не видит. Договорились встретиться через день. Волноваться я не перестала ни после первого раза, ни после второго. Две песни записал со мной Роман Иванович, а потом мной занялся Коля.

Однажды он предложил попробовать его собственную песню. Она называлась «Полетаем».

До меня её уже пела другая девушка. Кажется, Римма, но за имя не ручаюсь. Мы с ней были совсем непохожими. Коля записал эту песню со мной. Возможно, мой вариант ему понравился больше. Подробностей того, как они объяснялись с первой исполнительницей, в моём рассказе нет.

Зато одну вещь я хочу сразу прояснить: романтических отношений внутри нашего коллектива у меня не было. Скорее я была своим парнем. Помню и Колину откровенность о первом впечатлении: некрасивая девочка с красивым голосом. Вот так. Но именно он дал мне свои песни, и за это я ему благодарна.


Часть 05. Вариант К

После «Полетаем» появились «Я постелю постель из трав», «Музыка рек и дождей», «Нет любви». Записи находили слушателей в интернете. На юге особенно полюбили «Мне много не нужно». Мы стали называться «Вариант К». Кто придумал это название, уже не помню. В работе участвовал ещё Виктор, Си Джей Флай. Он делал музыку, но на выступления ездил с нами редко.

В справке лейбла «Машина Рекордз» днём основания «Варианта К» названо тридцатое апреля двухтысячного года. А мои студийные воспоминания начинаются раньше, весной девяносто девятого, с подарочного диска. Это разные точки в нашей истории, и автоматически считать их одним событием не стоит.

Первое выступление опубликованная биография группы относит к девятому сентября двухтысячного года. Таганрог, яхт-клуб, вечеринка «Би Мьюзик». Афиша пока не найдена, поэтому точную дату здесь даёт именно биография. Коля подтвердил, что концерт в яхт-клубе был один и два сохранившихся снимка сделаны там. На одном я пою, на другом мы стоим с ним у воды, а я показываю в объектив два пальца.

Сохранился и мини-диск, с которым мы объездили всю Ростовскую область и не только. Надписи на нём сделаны Колиной рукой. А когда нашёлся диск с моими десятью ранними записями, я обещала при возможности дать вам их послушать.

В архиве есть ещё наша с Колей беседа для «Новой таганрогской газеты». Заголовок — «Полетаем… Не разбились». Дату выпуска на вырезке не видно. Внутри говорится о прежнем интервью, от двадцать пятого августа две тысячи первого года, и о том, что с него прошёл почти год. Поэтому эту вырезку предварительно относят к две тысячи второму.

Коля тогда объяснял журналистке: изданного альбома у нас ещё нет, но материала написано почти на два. Для первого уже выбрали название «Полетаем», для следующего — ещё нет. Первый планировали выпустить в сентябре. Песни уже были, а альбомы ещё только готовились.


Часть 06. Первая поездка в Москву

В Москву нас позвал Сергей Пименов, которому Коля отправил записи. В первую поездку мы отправились вдвоём с Колей. Поезд из Таганрога тогда шёл через Украину. Сутки в дороге. Мамы собрали нам две сумки еды: курицу, варёные яйца, овощи, фрукты. Спасибо нашим мамам. Всего хватило до Москвы, и сутки прошли незаметно.

Рано утром на вокзале нас встретил Юра Марычев, менеджер ППК. Приехал на «девяносто девятой» и повёз на Тверскую. В гостинице были высокие потолки и старая советская мебель. До Кремля — минут пятнадцать пешком.

Но сначала Юра предложил поесть. Так я впервые попала в «Макдональдс». Глаза разбегаются, хочется попробовать всё, а заказывать много неловко. Я спросила, что выбрать. Юра посоветовал «Филе-о-фиш». Потом я долго брала именно его, пока однажды не отравилась. Но это уже случилось в другой раз.

В гостинице Коля устроился смотреть телевизор, а мне хотелось на Красную площадь. Я думала: вдруг мы больше в Москву не попадём? За окном дождь, мокрый снег, холод. Всё-таки уговорила его пойти. Мы гуляли, фотографировались, смотрели город. К вечеру устали, хотя главное ещё было впереди.

Выступать нужно было в «Ролл Холле» на Тульской, в сборной программе. Москва, известные люди, модная публика. Меня мандраж пробирал до костей. Уже потом я поняла, что это было ещё и что-то вроде смотрин.

Мы спели три песни. Нас здесь пока не знали, но приняли тепло. А после выступления мне подарили огромный букет. Тяжёлый, завёрнутый в красивую сетку. Таких букетов я раньше не получала. Увезти его домой не получалось: впереди снова сутки поезда. Цветы пришлось оставить в гостинице. А кусочек сеточки я отрезала на память. Смейтесь, но это моя правда.

В том газетном интервью Коля тоже рассказывал о нашей московской растерянности. У него сохранились свои подробности: сообщение на пейджер, Сергей Пименов, которого сначала не смогли найти, незнакомое метро. Коля говорил, что дело было не только в желании заработать или прославиться. В Москве были условия для работы с музыкой.

Дальнейшее я помню так: сначала мы вернулись домой, потом Коля с Ромой уехали работать в Москву. В газете Коля ещё объяснял, что окончательного переезда не было, просто в столице есть работа. Наверное, поэтому короткая фраза «переехали в Москву» не передаёт всего, что происходило. Были поездки, работа и возвращения.

Я поступила в университет и оставалась связана с Таганрогом учёбой. Приезжала к ребятам в Москву. Город меня пугал, особенно жизнь без регистрации. Уехать насовсем я тогда и не могла, и не хотела.


Часть 07. Квартиры где рождались песни

Первую московскую квартиру помню на Речном вокзале. Однокомнатная, угловая, на пятом этаже. Высокие потолки, очень старый ремонт. Но уютная. Роман Иванович умел устроить возле рабочего места какой-то особенный свет настольной лампы. И сразу становилось по-другому.

Из одной зимней поездки я привезла домой стеклянный шарик со снегом внутри. Московский сувенир. Такие маленькие вещи тоже остались в памяти.

Потом была квартира на Планерной. Уже две комнаты, современный ремонт, чистота. И шкаф-купе, в котором мы записали много песен. Одной из них была «В твоих глазах».

Я пела в пижаме, в час ночи. Просто записали голос. Позже Иван Скретчин сделал аранжировку, которая никого не оставила равнодушным. А я вместе с этой песней помню шкаф и ту домашнюю запись.

К нам постоянно приходили гости: музыканты, знакомые, земляки. Бывали и известные люди. Удивлялись: неужели всё это можно сделать дома, на такой аппаратуре? Я видела, как работают Роман и Коля, и восхищалась их профессионализмом.

Третья квартира была на Нижегородке. Трёхкомнатная. Этаж уже не помню, но высоко. Мне досталась самая большая комната и почти пустая: кровать, телевизор, какое-то кресло. Из окна город казался серым и мрачным, в смоге и дорожной пыли.

У Романа Ивановича комната была меньше, с балконом и окнами во двор. Компьютер, аппаратура, приглушённый свет. У Коли — тоже небольшая, зато очень светлая. А встречались мы на кухне. Решали рабочие вопросы, обсуждали проекты, разговаривали по душам.

Там я начала учиться готовить. До этого бабушка ругала меня, что ничего не умею. А в Москве появились и супы, и пироги. Только тесто, которое нужно долго вымешивать, я так и не полюбила. Мне проще что-нибудь побыстрее.

Вот так у нас всё и было рядом: музыка, гости, разговоры, обычные домашние дела. Работали в комнатах, обсуждали на кухне.


Часть 08. Шоссе и дорога в Таллин

Мы часто выступали в Петербурге и Эстонии. А в Москве своим местом стал клуб «Шоссе». Постоянные посетители, общение на «ты». Когда я писала об этом в две тысячи девятнадцатом году, уже не знала, существует ли ещё клуб. Но атмосферу помнила хорошо.

Там мы познакомились с Иваном Скретчиным и с ребятами из будущего «Лайк Дэнс» — Таней, Юрой, Игорем. К сожалению, к тому времени, когда я стала записывать воспоминания, Игоря уже не было в живых.

Таню, её маму, брата я вспоминала с большой благодарностью. И то, как они ко мне относились. Это давно уже было для меня больше, чем просто совместные выступления.

Репетировали мы дома, в моей комнате. Было легко и весело. Костюмы тоже делали сами — шил Юра. На одном из архивных снимков я пою между Таней и Юрой. Точную дату и место именно этого выступления пока восстановить не удалось.

Однажды мы собирались в Таллин на концерт к Восьмому марта. Хотелось нового костюма. Дошивали его почти до самого выхода, закончили уже ночью. Вызвали такси и поехали из посёлка Московского. Дорога почти пустая.

Навстречу появилась машина с мигалками. Развернулась, поехала за нами, остановила такси. Проверка документов. Таня и Юра местные, а у меня регистрации нет. Я до сих пор помню этот страх.

Меня посадили в машину. Таня настояла, чтобы остаться со мной. Заговорили об административном нарушении, стали намекать на деньги. Я отдала всё, что было в кошельке. Кажется, двести рублей. А мне в ответ: их трое. Но больше у меня ничего не было. Я даже предложила проверить. В конце концов нас отпустили.

На поезд мы успели. А в Таллине был полный зал. Впервые нас выводили на сцену через коридор из охраны — столько собралось людей. Они знали песни наизусть. По телевизору нас тогда ещё не показывали, а люди уже приходили и пели с нами. Вот это была народная любовь.

И в памяти этот концерт остался вместе с ночным шитьём, испугом в машине и Таней, которая не оставила меня одну. Чем больше проходило времени, тем яснее я понимала, сколько для меня сделали люди рядом.


Часть 09. Крылья и имя Катя Чехова

Я продолжала заочно учиться в таганрогском радиотехническом университете. Во время одной из сессий уехала домой, а за это время московская жизнь переместилась в Марьино. Из трёх комнат — в одну. Коля уже жил отдельно, со своей будущей или уже тогдашней женой. Точно не помню. А я, когда приезжала, останавливалась у Романа Ивановича.

Гастролей стало меньше. Новые песни у Коли не писались. Нужно было понять, что делать дальше, как жить, куда двигаться. Мы собирались обсуждать будущее, а услышали предложение всё закончить. Я запомнила Колины слова так: «Я ничего не хочу. Давайте завязывать. Езжай, Катя, домой и занимайся своими делами».

Обиде не было предела. Романа я до этого таким злым не видела. Вечером мы молчали, спать легли поздно. А потом позвонил Коля: «Я написал песню! Давайте её запишем. Вот прям завтра. Завтра утром!»

У Романа на утро были билеты, он собирался в отпуск. Коля приехал в Марьино, Роман почти молча собрался и ушёл. А я была в какой-то прострации. Прослушала новую песню словно на автомате.

Обычно у меня во время записи сразу складывалась своя история: любовь, отношения, чувства. А тут ничего. Встала к микрофону, внутри обида, ком в горле. Начала петь и расплакалась. Коля спрашивает, что случилось. А я объяснить не могу. Только повторяю, что не буду петь.

Снова пошли на кухню. Коля предложил чаю. Потом — попробовать ещё раз.

Попробовали. Записывали по строчке, потому что между строк мне приходилось вытирать слёзы. Тяжело нам дались «Крылья». Но, видимо, оно того стоило. Следом записали «Я — робот».

Для меня за этими песнями остались та квартира, то утро и люди, которые были рядом. Потом их услышало много людей. А я помню, как мы их записывали.

Во всём, что касалось вложений, договорённостей и продвижения, я разбиралась не до конца. Знала ту часть работы, в которой участвовала сама. Из разговоров о новом этапе запомнила предложение Сергея Пименова поменять название.

Вариантов было много. У нас уже был Агент Смит, вспоминали «Матрицу», думали о Тринити. А потом Сергей позвонил и сказал: «Будешь Чехова. Катя Чехова».

Но кто первым придумал это имя — отдельная история. Коля и Сергей до сих пор об этом спорят. При подготовке этого рассказа Николай уточнил, что уверен: название придумал он. Есть и версия, что его предложил Пименов. Я помню, кто сообщил его мне по телефону. А кто раньше произнёс или придумал его в разговорах между ними, один этот звонок не объясняет.

В моём курском интервью в феврале две тысячи шестого года идея псевдонима тоже связана с Пименовым. Так я тогда об этом рассказывала. Но это не отменяет Колиной версии. Вопрос о том, кто первым придумал название, остаётся спорным.

Мне самой имя поначалу казалось смешным. Хотя связь с Таганрогом была понятной. Катя — моё настоящее имя. Чехов родился в том же городе, что и я. Так родной город остался и в сценическом имени.

Время, когда мы записывали эти песни и «Вариант К» становился «Катей Чеховой», я помню приблизительно: две тысячи четвёртый — две тысячи пятый годы. В каталоге лейбла новый проект и альбом «Я — робот» относятся к две тысячи пятому. А каждый разговор и каждую запись по дням я уже не разложу.


Часть 10. Успех и уход

Потом были видео на «Я — робот», альбом, «Олимпийский», выступления на MTV. Поездки по стране и за её пределами. Гастролей стало столько, что концерты проходили даже по понедельникам.

Один такой понедельник сохранился в газетной публикации. Тринадцатого февраля две тысячи шестого года я выступала в курском «Гринне». Журналистка Инга Летова писала о переполненном зале и живом выступлении. А на следующий день меня уже ждал поезд в Харьков. В том же интервью я рассказывала, что на первые поездки деньги давала мама, а песни для меня пишет Николай Лебедев.

При этом в лицо меня узнавали далеко не все. Однажды в одном из сибирских городов мы приехали на саундчек пораньше и остались в гримёрке. Я гладила сценический костюм. На мне был пуховый платок. Диджей занимался компьютером, разговаривал с организаторами.

И тут в комнату влетает молодой человек с фотоаппаратом и сумкой. Поправляет причёску, спрашивает, когда привезут Чехову и сколько у него ещё есть времени. Девушка из нашей команды показывает на меня. Я наблюдаю за всем этим в зеркале. Он смотрит, ничего не понимает, просит позвать его потом и уходит.

Оказалось, он принял меня за костюмера. Никто меня особо не знал в лицо. С одной стороны, это было моим счастьем — я поняла это позже. Но бывало и иначе. Иногда я чувствовала себя просто девочкой, которая ездит на гастроли, зарабатывает деньги, а в лицо её мало кто знает.

После выступлений я возвращалась в однокомнатную квартиру в Марьино. И до следующей поездки оставалась одна. Днями и ночами. Объяснить это чувство непросто. Работа шла, песни были популярны, но радости и удовлетворения от любимого дела я не чувствовала.

Во время зимней сессии приехала в Таганрог. Кажется, это был январь, но точно не скажу. Устроилась продавцом в секонд-хенд. Там познакомилась с Сашей, диджеем Вардой. Позже он будет участвовать в моём собственном проекте.

После сессии я вернулась в Москву с ощущением, что больше так жить не хочу. Подробности ссор и отношений я не стала выносить на публику, когда писала об этом. Скажу так: в коллективе не было взаимопонимания. Я пришла на студию и объявила, что ухожу.

Помню, Сергей спросил, не собираюсь ли я замуж. Потом говорил о домашней жизни, кастрюлях, о том, что я растолстею. Для меня это звучало как попытка напугать будущим без сцены. Позже мой уход действительно стали объяснять замужеством. Но замуж я вышла потом. Ушла по другой причине.

По моей памяти, договор был такой: дорабатываю тур с альбомом «Я — робот», и всё. А они закрывают проект. Я ушла весной две тысячи шестого года.

Домой мы ехали на машине. Почти все сутки я проспала. Даже не ела. Раньше со мной такого не бывало. Думаю, так сказалась накопившаяся психологическая усталость.

Моя жизнь внутри проекта на этом остановилась, а история альбома продолжалась. «Я — робот» получил премию «Рекордъ» в номинации «Дебют года». Первого июня «Дни.ру» сообщали о более чем ста сорока тысячах проданных экземпляров альбома и примерно двадцати тысячах экземпляров эм-пи-три-издания. Это цифры из тогдашней публикации. Позже назывались и другие тиражи, уже за другой период.

Со стороны был виден успешный дебют. А для меня та весна осталась ещё и дорогой в Таганрог, которую я почти целиком проспала.


Часть 11. Новая Катя Чехова

О новой Кате Чеховой я узнала по телефону. Занималась домашними делами, когда позвонили друзья и спросили, знаю ли я об этом. Сначала подумала, что шутят. В памяти этот звонок остался в две тысячи седьмом году. Месяца уже не помню.

Я пережила это тяжело. Уходила с уверенностью, что после тура проект закроют. А теперь под тем же именем выступала другая певица — Лена Хрящева. Вспоминались слова Пименова: «Незаменимых нет».

У Сергея было своё объяснение. В опубликованной записи его лекции для RMA он рассказывал о поиске новой певицы после моего ухода. Для него «Катя Чехова» была брендом, который мог продолжать существовать и с другим человеком за микрофоном. Так он публично объяснял своё решение. А я помнила нашу договорённость иначе.

Пятого марта две тысячи седьмого года «Дни.ру» уже писали о новой солистке и подготовке второго альбома. В статье Лена говорила об этом как о новом этапе. Точной даты, когда она пришла в проект, эта публикация не даёт. Поэтому мой рассказ о звонке друзей — это прежде всего история о том, когда новость дошла до меня.

Знакомые звонили мне с концертов, давали послушать песни. Я понимала, почему новый состав исполняет старые хиты. Люди ждали именно их, связывали с ними название проекта. Но на фоне я слышала свои вторые голоса, свои подпевки. Это особенно сердило и причиняло боль. Позже ребята сработались, записи переделали, появились новые песни.

А вокруг ходили слухи. Кто-то говорил, что я ушла к богатому мужу. До меня дошла даже история, будто я умерла от передозировки. Неправда, конечно. Но такие разговоры тоже были частью того времени.

При этом я не хочу сводить разговор о Лене к своей обиде. Она красивая, эффектная, талантливая. Когда я писала об этом в две тысячи девятнадцатом году, мы не были лично знакомы. Я не знала её как человека и не бралась судить о её поступках. Она внесла в проект своё, выдержала непростую роль, обрела своих слушателей. Для кого-то именно она стала Катей Чеховой. И я это понимаю.

У этого периода была своя музыка. В июне две тысячи восьмого года «Московский комсомолец» писал об альбоме «Любовь два ноль», клипе «Я не с тобой» и экспериментальной «Второй жизни». Команда работала, и у этой работы была собственная история, даже если в моих личных воспоминаниях о ней сказано меньше.

Закрытие проекта я помнила приблизительно как две тысячи восьмой — две тысячи девятый годы. Публикации помогают уточнить время: сообщения появились в декабре две тысячи восьмого. Шестнадцатого декабря «Ньюсмьюз» перепечатал Колины слова для «Дней.ру»: «Захотелось красиво завершить эту историю и окончательно её виртуализировать». В сообщении фигурировал «Последний альбом». Но личных обстоятельств расставания Лены с командой из этой новости мы не узнаем.

Спустя годы история со сменой солисток всё ещё отзывалась. На одном из концертов я услышала: «Это не она. Это не Катя Чехова». Обычно пропускала такое мимо, а тогда задело. В сентябре две тысячи девятнадцатого года написала отдельный пост, чтобы объяснить обе истории.

Не сравнивайте нас. Мы в корне разные. Кто красивее, кто лучше поёт — зачем? Время расставило всё по своим местам. Принимать или не принимать этот факт — решать вам.


Часть 12. Катя First

А теперь вернусь к тому, что происходило со мной после ухода. Пока проект с моим прежним сценическим именем продолжал жить, мне тоже нужно было понять, как жить дальше. Рядом оказались люди, которые поддержали меня без расчёта и помогли выбраться из тяжёлого состояния. Я очень им благодарна.

Когда именно состоялся разговор с Иваном Скретчиным, уже не помню. А слова запомнила: «Людям нужен твой голос, все хотят слышать тебя. Никто не понимает, что произошло. Надо что-то придумать».

Так появилась Катя Фёрст. Согласилась я не сразу. Уезжая из Москвы, обещала себе больше туда не возвращаться. Думала, что со сценой всё. Вот уж действительно — не зарекайся.

Теперь часть слов и мелодий я писала сама. Не всё, это важно уточнить. Аранжировки и ремиксы делали Ваня и Саша, диджей Варда. Первой песней, если память меня не подводит, был «Воздух». Я услышала её у Саши ещё во времена его «Аудиоварды» и сразу полюбила. Тогда даже не думала, что однажды буду петь её сама.

Потом появились «Крылья в бой». В интернете началось противостояние слушателей «Кати Чеховой» и «Кати Фёрст». Мы этого не планировали и не ожидали. Ваня принимал на себя немалую часть ударов. Спасибо ему, его семье, отдельно — Танюше. За всеми этими песнями для меня стоят люди, которые очень помогли.

На гастроли поехали, когда у нас было всего четыре песни. Первой поездкой в памяти остался Мурманск. Там были ребята из «Мэд Стайл», Виталик и Денис. Как именно всё тогда устроилось, уже не восстановлю. Помню знакомство, а потом мы стали ездить вместе.

А в Донецке случилась история, которой я до сих пор удивляюсь. Заказчик ждал Катю Огонёк. А приехала я, с танцевальной программой. От недовольного человека пришлось уходить через чёрный ход. В тот день я, вообще-то не пьющая, выпила почти стакан коньяка. Коллег очень удивила. Такое произошло со мной в первый и последний раз.

Позже появился альбом «Моё небо». Для него хотелось продумать всё: обложку, благодарности, оформление списка песен. Это была моя собственная работа, и я очень волновалась.

У этой истории сохранилась точная дата. Пятого августа две тысячи девятого года на официальном сайте Кати Фёрст появился анонс: альбом поступает в магазины и одновременно доступен для бесплатного скачивания на «Промо Диджей». В сообщении были названы «Музыка.ру», «Мувит Рекордз», мастеринг «Адаптер Рекордз». Среди участников — группа Тэ-девять. Значительную часть материала я написала сама.

Иван в своей официальной биографии тоже относит продюсирование «Моего неба» к две тысячи девятому году. Там сохранилось и начало его заявления об окончании участия в проекте: он считал свою задачу выполненной.

Я потом объясняла это так: проект закрыли, потому что сделали всё, что хотели, и каждый пошёл своей дорогой. Ваня — на радио, насколько я тогда знала. А я…


Часть 13. Возвращение

Летом две тысячи десятого года я работала на автозаправке в Таганроге. В этом не было какого-то неожиданного падения из артистической жизни. Я и раньше параллельно с проектом устраивалась ещё куда-нибудь. В тот день мне предстояла суточная смена.

Собираюсь на работу, открываю шкаф, выбираю одежду. На полке лежит футболка с роботом. Её сделали ограниченным тиражом к альбому «Я — робот». Несколько лет я её не надевала. И вдруг решила достать. Почему именно в тот день — не знаю.

В этот же вечер мне позвонили и предложили вернуться в «Чехову».

Это было не первое предложение. Но на этот раз так сложился пазл моей судьбы, что я, особо не раздумывая, согласилась. Утром — футболка, которую не надевала несколько лет. Вечером — этот звонок. Как это понимать? Я и сама задавалась таким вопросом.

Условия были уже другими. Их нужно было обсудить, заново выстроить отношения. Но музыка Николая Лебедева и Романа Галушкина оставалась слишком важной частью моей жизни. Изменились и личные обстоятельства. Я снова оказалась в Москве, куда когда-то обещала себе не возвращаться.

Перед Новым годом, если я правильно помню, мы сняли два видео. А дальше возвращение стало публичным. Двенадцатого января две тысячи одиннадцатого года в блоге Агента Смита появилась запись о нём с песней «Мечтая». Одиннадцатого февраля он разместил объявление о первом московском концерте: двадцать шестого февраля, «Балбесов Клуб». В программе были также Агент Смит и диджей Лист.

Двадцать шестое февраля две тысячи одиннадцатого года я называла и в своём рассказе. Сохранилась карточка концерта на странице проекта в «Промо Диджей», а ещё — «Мегамикс» с записью выступления в «Балбесов Клубе».

Потом я выложила видео и написала: «То самое выступление. Возвращение проекта». Спасибо тем, кто был рядом раньше, кто оставался и кто ещё появится в моей жизни. На этом мои воспоминания о возвращении заканчиваются, а сама жизнь, конечно, продолжилась.

Когда-то я отрезала кусочек сетки от букета, который не могла увезти из Москвы. Потом сохранились первые записи, фотографии ансамбля, футболка с роботом. За этими вещами — люди, песни, поездки, то, что получилось, и то, что далось тяжело. Из всего этого и сложилась моя история.

Мы будем делать то, что начали много лет назад, пока не закончатся ноты и слова. Конечно, может быть, не всегда всё на пятёрку. Но зато от души. Для вас.