История
Кати Чеховой

Моей первой публикой были бабушки на лавочке. Для концерта мне нужны были туфли, длинная бабушкина юбка и обязательно фата из тюля. Почему фата — уже не объясню. Юбка красиво ложилась фалдами, когда я поворачивалась. Вместо микрофона годилось всё, что удобно держать в руке: флакон дезодоранта, лак для волос. И билеты на эти концерты мы тоже продавали.

Дома постоянно звучала музыка. О самых ранних годах мне рассказывали родители, а своего первого кумира я помню сама. Это был Игорь Николаев. Любовь к его песням и уважение к нему остались со мной и потом.

Можно было бы сказать, что я с детства мечтала стать звездой. Только такой мечты я за собой не помню. Когда в две тысячи девятнадцатом году я начала рассказывать свою историю, само это понятие — «стать звездой» — всё ещё оставалось мне чужим. Я просто занимаюсь делом, которое мне по душе. И хорошо, что оно находит отклик. Это самая большая награда.

В десять лет мне захотелось научиться играть на фортепиано. Для поступления в музыкальную школу я была уже довольно взрослой, но всё-таки допекла маму. Меня приняли в музыкальную школу номер два в Таганроге.

↗

↗

А дальше выяснилось, что очень хотеть поступить и старательно учиться — разные вещи. Я ленилась, прогуливала. Транспорт ходил плохо: выйдешь из дома, постоишь на холодной остановке, не дождёшься автобуса и вернёшься. Иногда это «не дождаться» было очень удобным оправданием.

Потом я жалела о пропущенном сольфеджио, о том, чего не выучила. Стихи писать могу, а с музыкой не хватает знаний. Учителям спасибо за терпение. И выпускные экзамены, которые дались мне тяжело, я тоже помню.

В обычной школе музыку у нас преподавала Алла Викторовна Ляпидевская. Настоящий профессионал. Именно она предложила мне попробовать себя в «Утренней звезде». Но так и не попробовали. Почему — уже не помню. Зато помню, как стеснялась, боялась и волновалась.

Когда мы подросли, в нашей тридцать шестой школе появился вокальный ансамбль «Эврика». Потом нас взял под своё крыло ДК «Красный котельщик». У нас появился свой дворец! Там нам в том числе шили костюмы.

Желающих петь приходило много. Кто-то оставался, кто-то уходил. Постоянный состав, насколько я помню, держался на шести девочках. Мы были разные, спорили, но дружили. Сравнивали себя со «Спайс Гёрлз». Насколько были похожи внешне — пусть судят другие. А вот по характерам сходство было.

Наша руководительница Елена Вадимовна отдавала ансамблю всё, что могла, и нас учила такому же отношению к работе. Мы выступали на городских праздниках, ездили на мероприятия, участвовали в конкурсах и побеждали. Костюмы были какие были. Мы их ценили и с удовольствием носили.

↗

↗

Однажды после выступления возле городской администрации ко мне подошла сотрудница «белого дома». Её заинтересовала моя причёска: не парик ли это и где такой можно купить? Мы потом долго смеялись. В памяти остались и наши песни, и макияж, и волосы, и платья. Всему этому приходилось учиться вместе с пением.

Моим сольным номером была «Маленькая страна» Наташи Королёвой. Где-то даже сохранилась кассета с моим исполнением. Когда позднее меня спрашивали, почему я не иду на музыкальные конкурсы, я вспоминала «Эврику». Уже ходили, участвовали, выигрывали. С возрастом доверия к справедливости таких состязаний у меня стало меньше. Да и достойных людей, как мне казалось, хватало и без меня.

↗

↗

↗

↗

На старых фотографиях меняются платья и сценические декорации. На одном из групповых снимков я стою крайней справа. Рядом — девочки, с которыми мы учились выступать и работать вместе. Это наше общее прошлое. И моя благодарность Елене Вадимовне.

↗

↗

↗

↗

Весной тысяча девятьсот девяносто девятого года мне предложили записать собственный диск. Коллега моего папы был музыкантом-любителем, дружил со многими музыкантами нашего города и знал, что, где и как. Он слышал, что я занимаюсь музыкой, и предложил сделать мне такой подарок ко дню рождения. Нужно было выбрать любимые песни, прийти в студию, спеть под минусовки и забрать готовую запись.

Позже вокруг моей истории возникали разговоры о богатой семье, о каких-то больших вложениях. Но мой папа не олигарх. Никто не продавал ради моей карьеры квартиры и машины. Студия стоила сто рублей в час. Песен, насколько я помню, было десять. Через много лет я нашла тот диск и показала его своим слушателям.

↗

Студия находилась в полуподвале в переулке Глушко. Несколько маленьких проходных комнат. Хозяином был Роман Галушкин, тогда известный как Би Джо, а позднее — как Агент Смит. К нему приходили записываться и опытные музыканты, и такие начинающие, как я.

Первый визит помню хорошо. Было после обеда. Захожу — в первой комнате за столом сидит бородатый мужчина с чёрными волосами и глазами, что-то жуёт. Поздоровался, но показался мне сердитым. Это был Николай Лебедев, Коля. Насколько я помню, тогда он работал в КУИ и каким-то образом курировал помещение. За точность этого определения не ручаюсь. В тот день я ещё не знала, что передо мной человек, который станет автором почти всех песен нашего будущего проекта.

Дальше была комната с микрофоном, за ней — ещё одна. Там сидел худощавый лысый мужчина. Почему-то он показался мне похожим на грузина. Когда я писала свои воспоминания, даже спросила у него: не было ли тогда такого прозвища? Это и был Роман. Встретил вежливо, попросил список песен, предложил подготовиться. Начинать собирались после сигареты.

Первой мы записали «Мамины глаза» Евгения Мартынова на стихи Михаила Пляцковского. Я уже пела её в ансамбле и очень любила. Вообще песни о родителях всегда на меня сильно действовали. Родные знали: если на семейном дне рождения попросить меня спеть что-нибудь такое, я могу расплакаться.

С первых дней я называла Романа Романом Ивановичем. Потом и другие подхватили. После записи он сказал, что получилось неплохо, хотя особенного вокала он не видит. Договорились встретиться через день. Волноваться я не перестала ни после первого раза, ни после второго. Две песни записал со мной Роман Иванович, а потом мной занялся Коля.

↗

Однажды он предложил попробовать его собственную песню. Она называлась «Полетаем».

До меня её уже пела другая девушка. Кажется, Римма, но за имя не ручаюсь. Мы с ней были совсем непохожими. Коля записал эту песню со мной. Возможно, мой вариант ему понравился больше. Подробностей того, как они объяснялись с первой исполнительницей, в моём рассказе нет.

Зато одну вещь я хочу сразу прояснить: романтических отношений внутри нашего коллектива у меня не было. Скорее я была своим парнем. Помню и Колину откровенность о первом впечатлении: некрасивая девочка с красивым голосом. Вот так. Но именно он дал мне свои песни, и за это я ему благодарна.

После «Полетаем» появились «Я постелю постель из трав», «Музыка рек и дождей», «Нет любви». Записи находили слушателей в интернете. На юге особенно полюбили «Мне много не нужно». Мы стали называться «Вариант К». Кто придумал это название, уже не помню. В работе участвовал ещё Виктор, Си Джей Флай. Он делал музыку, но на выступления ездил с нами редко.

В справке лейбла «Машина Рекордз» днём основания «Варианта К» названо тридцатое апреля двухтысячного года. А мои студийные воспоминания начинаются раньше, весной девяносто девятого, с подарочного диска. Это разные точки в нашей истории, и автоматически считать их одним событием не стоит.

Первое выступление опубликованная биография группы относит к девятому сентября двухтысячного года. Таганрог, яхт-клуб, вечеринка «Би Мьюзик». Афиша пока не найдена, поэтому точную дату здесь даёт именно биография. Коля подтвердил, что концерт в яхт-клубе был один и два сохранившихся снимка сделаны там. На одном я пою, на другом мы стоим с ним у воды, а я показываю в объектив два пальца.

↗

↗

Сохранился и мини-диск, с которым мы объездили всю Ростовскую область и не только. Надписи на нём сделаны Колиной рукой. А когда нашёлся диск с моими десятью ранними записями, я обещала при возможности дать вам их послушать.

В архиве есть ещё наша с Колей беседа для «Новой таганрогской газеты». Заголовок — «Полетаем… Не разбились». Дату выпуска на вырезке не видно. Внутри говорится о прежнем интервью, от двадцать пятого августа две тысячи первого года, и о том, что с него прошёл почти год. Поэтому эту вырезку предварительно относят к две тысячи второму.

Коля тогда объяснял журналистке: изданного альбома у нас ещё нет, но материала написано почти на два. Для первого уже выбрали название «Полетаем», для следующего — ещё нет. Первый планировали выпустить в сентябре. Песни уже были, а альбомы ещё только готовились.

↗

↗

В Москву нас позвал Сергей Пименов, которому Коля отправил записи. В первую поездку мы отправились вдвоём с Колей. Поезд из Таганрога тогда шёл через Украину. Сутки в дороге. Мамы собрали нам две сумки еды: курицу, варёные яйца, овощи, фрукты. Спасибо нашим мамам. Всего хватило до Москвы, и сутки прошли незаметно.

Рано утром на вокзале нас встретил Юра Марычев, менеджер ППК. Приехал на «девяносто девятой» и повёз на Тверскую. В гостинице были высокие потолки и старая советская мебель. До Кремля — минут пятнадцать пешком.

Но сначала Юра предложил поесть. Так я впервые попала в «Макдональдс». Глаза разбегаются, хочется попробовать всё, а заказывать много неловко. Я спросила, что выбрать. Юра посоветовал «Филе-о-фиш». Потом я долго брала именно его, пока однажды не отравилась. Но это уже случилось в другой раз.

В гостинице Коля устроился смотреть телевизор, а мне хотелось на Красную площадь. Я думала: вдруг мы больше в Москву не попадём? За окном дождь, мокрый снег, холод. Всё-таки уговорила его пойти. Мы гуляли, фотографировались, смотрели город. К вечеру устали, хотя главное ещё было впереди.

↗

Выступать нужно было в «Ролл Холле» на Тульской, в сборной программе. Москва, известные люди, модная публика. Меня мандраж пробирал до костей. Уже потом я поняла, что это было ещё и что-то вроде смотрин.

Мы спели три песни. Нас здесь пока не знали, но приняли тепло. А после выступления мне подарили огромный букет. Тяжёлый, завёрнутый в красивую сетку. Таких букетов я раньше не получала. Увезти его домой не получалось: впереди снова сутки поезда. Цветы пришлось оставить в гостинице. А кусочек сеточки я отрезала на память. Смейтесь, но это моя правда.

В том газетном интервью Коля тоже рассказывал о нашей московской растерянности. У него сохранились свои подробности: сообщение на пейджер, Сергей Пименов, которого сначала не смогли найти, незнакомое метро. Коля говорил, что дело было не только в желании заработать или прославиться. В Москве были условия для работы с музыкой.

Дальнейшее я помню так: сначала мы вернулись домой, потом Коля с Ромой уехали работать в Москву. В газете Коля ещё объяснял, что окончательного переезда не было, просто в столице есть работа. Наверное, поэтому короткая фраза «переехали в Москву» не передаёт всего, что происходило. Были поездки, работа и возвращения.

↗

Я поступила в университет и оставалась связана с Таганрогом учёбой. Приезжала к ребятам в Москву. Город меня пугал, особенно жизнь без регистрации. Уехать насовсем я тогда и не могла, и не хотела.

Первую московскую квартиру помню на Речном вокзале. Однокомнатная, угловая, на пятом этаже. Высокие потолки, очень старый ремонт. Но уютная. Роман Иванович умел устроить возле рабочего места какой-то особенный свет настольной лампы. И сразу становилось по-другому.

Из одной зимней поездки я привезла домой стеклянный шарик со снегом внутри. Московский сувенир. Такие маленькие вещи тоже остались в памяти.

Потом была квартира на Планерной. Уже две комнаты, современный ремонт, чистота. И шкаф-купе, в котором мы записали много песен. Одной из них была «В твоих глазах».

Я пела в пижаме, в час ночи. Просто записали голос. Позже Иван Скретчин сделал аранжировку, которая никого не оставила равнодушным. А я вместе с этой песней помню шкаф и ту домашнюю запись.

К нам постоянно приходили гости: музыканты, знакомые, земляки. Бывали и известные люди. Удивлялись: неужели всё это можно сделать дома, на такой аппаратуре? Я видела, как работают Роман и Коля, и восхищалась их профессионализмом.

↗

↗

↗

Третья квартира была на Нижегородке. Трёхкомнатная. Этаж уже не помню, но высоко. Мне досталась самая большая комната и почти пустая: кровать, телевизор, какое-то кресло. Из окна город казался серым и мрачным, в смоге и дорожной пыли.

У Романа Ивановича комната была меньше, с балконом и окнами во двор. Компьютер, аппаратура, приглушённый свет. У Коли — тоже небольшая, зато очень светлая. А встречались мы на кухне. Решали рабочие вопросы, обсуждали проекты, разговаривали по душам.

Там я начала учиться готовить. До этого бабушка ругала меня, что ничего не умею. А в Москве появились и супы, и пироги. Только тесто, которое нужно долго вымешивать, я так и не полюбила. Мне проще что-нибудь побыстрее.

Вот так у нас всё и было рядом: музыка, гости, разговоры, обычные домашние дела. Работали в комнатах, обсуждали на кухне.

↗

Мы часто выступали в Петербурге и Эстонии. А в Москве своим местом стал клуб «Шоссе». Постоянные посетители, общение на «ты». Когда я писала об этом в две тысячи девятнадцатом году, уже не знала, существует ли ещё клуб. Но атмосферу помнила хорошо.

Там мы познакомились с Иваном Скретчиным и с ребятами из будущего «Лайк Дэнс» — Таней, Юрой, Игорем. К сожалению, к тому времени, когда я стала записывать воспоминания, Игоря уже не было в живых.

Таню, её маму, брата я вспоминала с большой благодарностью. И то, как они ко мне относились. Это давно уже было для меня больше, чем просто совместные выступления.

Репетировали мы дома, в моей комнате. Было легко и весело. Костюмы тоже делали сами — шил Юра. На одном из архивных снимков я пою между Таней и Юрой. Точную дату и место именно этого выступления пока восстановить не удалось.

↗

Однажды мы собирались в Таллин на концерт к Восьмому марта. Хотелось нового костюма. Дошивали его почти до самого выхода, закончили уже ночью. Вызвали такси и поехали из посёлка Московского. Дорога почти пустая.

Навстречу появилась машина с мигалками. Развернулась, поехала за нами, остановила такси. Проверка документов. Таня и Юра местные, а у меня регистрации нет. Я до сих пор помню этот страх.

Меня посадили в машину. Таня настояла, чтобы остаться со мной. Заговорили об административном нарушении, стали намекать на деньги. Я отдала всё, что было в кошельке. Кажется, двести рублей. А мне в ответ: их трое. Но больше у меня ничего не было. Я даже предложила проверить. В конце концов нас отпустили.

На поезд мы успели. А в Таллине был полный зал. Впервые нас выводили на сцену через коридор из охраны — столько собралось людей. Они знали песни наизусть. По телевизору нас тогда ещё не показывали, а люди уже приходили и пели с нами. Вот это была народная любовь.

И в памяти этот концерт остался вместе с ночным шитьём, испугом в машине и Таней, которая не оставила меня одну. Чем больше проходило времени, тем яснее я понимала, сколько для меня сделали люди рядом.

Я продолжала заочно учиться в таганрогском радиотехническом университете. Во время одной из сессий уехала домой, а за это время московская жизнь переместилась в Марьино. Из трёх комнат — в одну. Коля уже жил отдельно, со своей будущей или уже тогдашней женой. Точно не помню. А я, когда приезжала, останавливалась у Романа Ивановича.

Гастролей стало меньше. Новые песни у Коли не писались. Нужно было понять, что делать дальше, как жить, куда двигаться. Мы собирались обсуждать будущее, а услышали предложение всё закончить. Я запомнила Колины слова так: «Я ничего не хочу. Давайте завязывать. Езжай, Катя, домой и занимайся своими делами».

Обиде не было предела. Романа я до этого таким злым не видела. Вечером мы молчали, спать легли поздно. А потом позвонил Коля: «Я написал песню! Давайте её запишем. Вот прям завтра. Завтра утром!»

У Романа на утро были билеты, он собирался в отпуск. Коля приехал в Марьино, Роман почти молча собрался и ушёл. А я была в какой-то прострации. Прослушала новую песню словно на автомате.

Обычно у меня во время записи сразу складывалась своя история: любовь, отношения, чувства. А тут ничего. Встала к микрофону, внутри обида, ком в горле. Начала петь и расплакалась. Коля спрашивает, что случилось. А я объяснить не могу. Только повторяю, что не буду петь.

Снова пошли на кухню. Коля предложил чаю. Потом — попробовать ещё раз.

Попробовали. Записывали по строчке, потому что между строк мне приходилось вытирать слёзы. Тяжело нам дались «Крылья». Но, видимо, оно того стоило. Следом записали «Я — робот».

Для меня за этими песнями остались та квартира, то утро и люди, которые были рядом. Потом их услышало много людей. А я помню, как мы их записывали.

↗

Во всём, что касалось вложений, договорённостей и продвижения, я разбиралась не до конца. Знала ту часть работы, в которой участвовала сама. Из разговоров о новом этапе запомнила предложение Сергея Пименова поменять название.

Вариантов было много. У нас уже был Агент Смит, вспоминали «Матрицу», думали о Тринити. А потом Сергей позвонил и сказал: «Будешь Чехова. Катя Чехова».

Но кто первым придумал это имя — отдельная история. Коля и Сергей до сих пор об этом спорят. При подготовке этого рассказа Николай уточнил, что уверен: название придумал он. Есть и версия, что его предложил Пименов. Я помню, кто сообщил его мне по телефону. А кто раньше произнёс или придумал его в разговорах между ними, один этот звонок не объясняет.

В моём курском интервью в феврале две тысячи шестого года идея псевдонима тоже связана с Пименовым. Так я тогда об этом рассказывала. Но это не отменяет Колиной версии. Вопрос о том, кто первым придумал название, остаётся спорным.

Мне самой имя поначалу казалось смешным. Хотя связь с Таганрогом была понятной. Катя — моё настоящее имя. Чехов родился в том же городе, что и я. Так родной город остался и в сценическом имени.

Время, когда мы записывали эти песни и «Вариант К» становился «Катей Чеховой», я помню приблизительно: две тысячи четвёртый — две тысячи пятый годы. В каталоге лейбла новый проект и альбом «Я — робот» относятся к две тысячи пятому. А каждый разговор и каждую запись по дням я уже не разложу.

↗

Потом были видео на «Я — робот», альбом, «Олимпийский», выступления на MTV. Поездки по стране и за её пределами. Гастролей стало столько, что концерты проходили даже по понедельникам.

Один такой понедельник сохранился в газетной публикации. Тринадцатого февраля две тысячи шестого года я выступала в курском «Гринне». Журналистка Инга Летова писала о переполненном зале и живом выступлении. А на следующий день меня уже ждал поезд в Харьков. В том же интервью я рассказывала, что на первые поездки деньги давала мама, а песни для меня пишет Николай Лебедев.

При этом в лицо меня узнавали далеко не все. Однажды в одном из сибирских городов мы приехали на саундчек пораньше и остались в гримёрке. Я гладила сценический костюм. На мне был пуховый платок. Диджей занимался компьютером, разговаривал с организаторами.

И тут в комнату влетает молодой человек с фотоаппаратом и сумкой. Поправляет причёску, спрашивает, когда привезут Чехову и сколько у него ещё есть времени. Девушка из нашей команды показывает на меня. Я наблюдаю за всем этим в зеркале. Он смотрит, ничего не понимает, просит позвать его потом и уходит.

Оказалось, он принял меня за костюмера. Никто меня особо не знал в лицо. С одной стороны, это было моим счастьем — я поняла это позже. Но бывало и иначе. Иногда я чувствовала себя просто девочкой, которая ездит на гастроли, зарабатывает деньги, а в лицо её мало кто знает.

После выступлений я возвращалась в однокомнатную квартиру в Марьино. И до следующей поездки оставалась одна. Днями и ночами. Объяснить это чувство непросто. Работа шла, песни были популярны, но радости и удовлетворения от любимого дела я не чувствовала.

↗

Во время зимней сессии приехала в Таганрог. Кажется, это был январь, но точно не скажу. Устроилась продавцом в секонд-хенд. Там познакомилась с Сашей, диджеем Вардой. Позже он будет участвовать в моём собственном проекте.

После сессии я вернулась в Москву с ощущением, что больше так жить не хочу. Подробности ссор и отношений я не стала выносить на публику, когда писала об этом. Скажу так: в коллективе не было взаимопонимания. Я пришла на студию и объявила, что ухожу.

Помню, Сергей спросил, не собираюсь ли я замуж. Потом говорил о домашней жизни, кастрюлях, о том, что я растолстею. Для меня это звучало как попытка напугать будущим без сцены. Позже мой уход действительно стали объяснять замужеством. Но замуж я вышла потом. Ушла по другой причине.

По моей памяти, договор был такой: дорабатываю тур с альбомом «Я — робот», и всё. А они закрывают проект. Я ушла весной две тысячи шестого года.

Домой мы ехали на машине. Почти все сутки я проспала. Даже не ела. Раньше со мной такого не бывало. Думаю, так сказалась накопившаяся психологическая усталость.

Моя жизнь внутри проекта на этом остановилась, а история альбома продолжалась. «Я — робот» получил премию «Рекордъ» в номинации «Дебют года». Первого июня «Дни.ру» сообщали о более чем ста сорока тысячах проданных экземпляров альбома и примерно двадцати тысячах экземпляров эм-пи-три-издания. Это цифры из тогдашней публикации. Позже назывались и другие тиражи, уже за другой период.

Со стороны был виден успешный дебют. А для меня та весна осталась ещё и дорогой в Таганрог, которую я почти целиком проспала.

О новой Кате Чеховой я узнала по телефону. Занималась домашними делами, когда позвонили друзья и спросили, знаю ли я об этом. Сначала подумала, что шутят. В памяти этот звонок остался в две тысячи седьмом году. Месяца уже не помню.

Я пережила это тяжело. Уходила с уверенностью, что после тура проект закроют. А теперь под тем же именем выступала другая певица — Лена Хрящева. Вспоминались слова Пименова: «Незаменимых нет».

У Сергея было своё объяснение. В опубликованной записи его лекции для RMA он рассказывал о поиске новой певицы после моего ухода. Для него «Катя Чехова» была брендом, который мог продолжать существовать и с другим человеком за микрофоном. Так он публично объяснял своё решение. А я помнила нашу договорённость иначе.

Пятого марта две тысячи седьмого года «Дни.ру» уже писали о новой солистке и подготовке второго альбома. В статье Лена говорила об этом как о новом этапе. Точной даты, когда она пришла в проект, эта публикация не даёт. Поэтому мой рассказ о звонке друзей — это прежде всего история о том, когда новость дошла до меня.

Знакомые звонили мне с концертов, давали послушать песни. Я понимала, почему новый состав исполняет старые хиты. Люди ждали именно их, связывали с ними название проекта. Но на фоне я слышала свои вторые голоса, свои подпевки. Это особенно сердило и причиняло боль. Позже ребята сработались, записи переделали, появились новые песни.

А вокруг ходили слухи. Кто-то говорил, что я ушла к богатому мужу. До меня дошла даже история, будто я умерла от передозировки. Неправда, конечно. Но такие разговоры тоже были частью того времени.

При этом я не хочу сводить разговор о Лене к своей обиде. Она красивая, эффектная, талантливая. Когда я писала об этом в две тысячи девятнадцатом году, мы не были лично знакомы. Я не знала её как человека и не бралась судить о её поступках. Она внесла в проект своё, выдержала непростую роль, обрела своих слушателей. Для кого-то именно она стала Катей Чеховой. И я это понимаю.

↗

У этого периода была своя музыка. В июне две тысячи восьмого года «Московский комсомолец» писал об альбоме «Любовь два ноль», клипе «Я не с тобой» и экспериментальной «Второй жизни». Команда работала, и у этой работы была собственная история, даже если в моих личных воспоминаниях о ней сказано меньше.

Закрытие проекта я помнила приблизительно как две тысячи восьмой — две тысячи девятый годы. Публикации помогают уточнить время: сообщения появились в декабре две тысячи восьмого. Шестнадцатого декабря «Ньюсмьюз» перепечатал Колины слова для «Дней.ру»: «Захотелось красиво завершить эту историю и окончательно её виртуализировать». В сообщении фигурировал «Последний альбом». Но личных обстоятельств расставания Лены с командой из этой новости мы не узнаем.

Спустя годы история со сменой солисток всё ещё отзывалась. На одном из концертов я услышала: «Это не она. Это не Катя Чехова». Обычно пропускала такое мимо, а тогда задело. В сентябре две тысячи девятнадцатого года написала отдельный пост, чтобы объяснить обе истории.

Не сравнивайте нас. Мы в корне разные. Кто красивее, кто лучше поёт — зачем? Время расставило всё по своим местам. Принимать или не принимать этот факт — решать вам.

А теперь вернусь к тому, что происходило со мной после ухода. Пока проект с моим прежним сценическим именем продолжал жить, мне тоже нужно было понять, как жить дальше. Рядом оказались люди, которые поддержали меня без расчёта и помогли выбраться из тяжёлого состояния. Я очень им благодарна.

Когда именно состоялся разговор с Иваном Скретчиным, уже не помню. А слова запомнила: «Людям нужен твой голос, все хотят слышать тебя. Никто не понимает, что произошло. Надо что-то придумать».

Так появилась Катя Фёрст. Согласилась я не сразу. Уезжая из Москвы, обещала себе больше туда не возвращаться. Думала, что со сценой всё. Вот уж действительно — не зарекайся.

Теперь часть слов и мелодий я писала сама. Не всё, это важно уточнить. Аранжировки и ремиксы делали Ваня и Саша, диджей Варда. Первой песней, если память меня не подводит, был «Воздух». Я услышала её у Саши ещё во времена его «Аудиоварды» и сразу полюбила. Тогда даже не думала, что однажды буду петь её сама.

Потом появились «Крылья в бой». В интернете началось противостояние слушателей «Кати Чеховой» и «Кати Фёрст». Мы этого не планировали и не ожидали. Ваня принимал на себя немалую часть ударов. Спасибо ему, его семье, отдельно — Танюше. За всеми этими песнями для меня стоят люди, которые очень помогли.

На гастроли поехали, когда у нас было всего четыре песни. Первой поездкой в памяти остался Мурманск. Там были ребята из «Мэд Стайл», Виталик и Денис. Как именно всё тогда устроилось, уже не восстановлю. Помню знакомство, а потом мы стали ездить вместе.

А в Донецке случилась история, которой я до сих пор удивляюсь. Заказчик ждал Катю Огонёк. А приехала я, с танцевальной программой. От недовольного человека пришлось уходить через чёрный ход. В тот день я, вообще-то не пьющая, выпила почти стакан коньяка. Коллег очень удивила. Такое произошло со мной в первый и последний раз.

Позже появился альбом «Моё небо». Для него хотелось продумать всё: обложку, благодарности, оформление списка песен. Это была моя собственная работа, и я очень волновалась.

↗

У этой истории сохранилась точная дата. Пятого августа две тысячи девятого года на официальном сайте Кати Фёрст появился анонс: альбом поступает в магазины и одновременно доступен для бесплатного скачивания на «Промо Диджей». В сообщении были названы «Музыка.ру», «Мувит Рекордз», мастеринг «Адаптер Рекордз». Среди участников — группа Тэ-девять. Значительную часть материала я написала сама.

Иван в своей официальной биографии тоже относит продюсирование «Моего неба» к две тысячи девятому году. Там сохранилось и начало его заявления об окончании участия в проекте: он считал свою задачу выполненной.

Я потом объясняла это так: проект закрыли, потому что сделали всё, что хотели, и каждый пошёл своей дорогой. Ваня — на радио, насколько я тогда знала. А я…

Летом две тысячи десятого года я работала на автозаправке в Таганроге. В этом не было какого-то неожиданного падения из артистической жизни. Я и раньше параллельно с проектом устраивалась ещё куда-нибудь. В тот день мне предстояла суточная смена.

Собираюсь на работу, открываю шкаф, выбираю одежду. На полке лежит футболка с роботом. Её сделали ограниченным тиражом к альбому «Я — робот». Несколько лет я её не надевала. И вдруг решила достать. Почему именно в тот день — не знаю.

↗

В этот же вечер мне позвонили и предложили вернуться в «Чехову».

Это было не первое предложение. Но на этот раз так сложился пазл моей судьбы, что я, особо не раздумывая, согласилась. Утром — футболка, которую не надевала несколько лет. Вечером — этот звонок. Как это понимать? Я и сама задавалась таким вопросом.

Условия были уже другими. Их нужно было обсудить, заново выстроить отношения. Но музыка Николая Лебедева и Романа Галушкина оставалась слишком важной частью моей жизни. Изменились и личные обстоятельства. Я снова оказалась в Москве, куда когда-то обещала себе не возвращаться.

↗

Перед Новым годом, если я правильно помню, мы сняли два видео. А дальше возвращение стало публичным. Двенадцатого января две тысячи одиннадцатого года в блоге Агента Смита появилась запись о нём с песней «Мечтая». Одиннадцатого февраля он разместил объявление о первом московском концерте: двадцать шестого февраля, «Балбесов Клуб». В программе были также Агент Смит и диджей Лист.

Двадцать шестое февраля две тысячи одиннадцатого года я называла и в своём рассказе. Сохранилась карточка концерта на странице проекта в «Промо Диджей», а ещё — «Мегамикс» с записью выступления в «Балбесов Клубе».

Потом я выложила видео и написала: «То самое выступление. Возвращение проекта». Спасибо тем, кто был рядом раньше, кто оставался и кто ещё появится в моей жизни. На этом мои воспоминания о возвращении заканчиваются, а сама жизнь, конечно, продолжилась.

Когда-то я отрезала кусочек сетки от букета, который не могла увезти из Москвы. Потом сохранились первые записи, фотографии ансамбля, футболка с роботом. За этими вещами — люди, песни, поездки, то, что получилось, и то, что далось тяжело. Из всего этого и сложилась моя история.

Мы будем делать то, что начали много лет назад, пока не закончатся ноты и слова. Конечно, может быть, не всегда всё на пятёрку. Но зато от души. Для вас.